В истории древнего и средневекового Казахстана очень мало городов и оазис-центров, культурный и религиозный код которых до сих пор остается значимым для народов современных республик Средней Азии и Казахстана. Одним из таких важных, крупных политических и торгово-экономических центров в историческом прошлом был город Сыгнак, географически расположенный в Присырдарьинском регионе Туркестана. Город являлся также крупным религиозным центром, сыгравшим ключевую роль в становлении ислама в регионе. По свидетельству авторов, писавших об этом городе в прошлом, в Сыгнаке уже в XIII в. были выстроены не только великолепные дворцы, но активно функционировали многочисленные мечети разного уровня религиозного поклонения, где проходили торжественные, праздничные и ежедневные молитвенные богослужения. Сыгнак сыграл огромную роль в духовной консолидации общества, общественном, экономическом и политическом развитии народов региона. Город, занимавший выгодное географическое положение в XIII-XV вв., по значимости и прославленности не уступал Самарканду, Ургенчу или Бухаре и был широко известен народам Европы и древней Руси, что подтверждается, в частности, трудами многих путешественников, следовавших через степи Дешти-Кипчака. Изучение славного прошлого этого древнего города и ныне не потеряло своей научной актуальности.

Статья посвящена анализу политики Российского государства по модернизации коневодства в Калмыцкой степи в 1884–1886 гг. Актуальность темы обусловлена необходимостью изучения механизмов интеграции традиционных хозяйств окраин империи в общегосударственные экономические и военные структуры. Новизна исследования заключается в детальном рассмотрении локальных административных практик и экономических стимулов (институт корреспондентов, выставки, скачки), которые ранее не становились предметом специального анализа. Методологической основой работы служат принципы историзма и системности, а также историко-генетический и статистический методы. Объектом исследования является политика Главного управления государственного коннозаводства Российской империи, предметом — конкретные меры по улучшению качественных характеристик лошадиного поголовья у калмыков. Основой для выводов послужил анализ делопроизводственных материалов из фондов Российского государственного исторического архива и Национального архива Республики Калмыкия. Установлено, что ключевым инструментом государственной политики стали специальные публичные мероприятия (выставки и скачки лошадей в урочищах Элиста, Чилгир, Утта), сопровождавшиеся материальным и моральным поощрением коневодов. Исследование показало, что введение критериев оценки конского стада и раздача племенных жеребцов стимулировали метизацию калмыцкой лошади с донскими и заводскими породами, что в конечном результате способствовало улучшению ее генофонда и повышению качества отбора конского поголовья Калмыцкой степи, ориентированного на нужды имперской кавалерии. Вместе с тем в исследовании выявлены пагубные последствия мер ограничения государственной политики, связанные с вовлечением лишь узкого круга крупных хозяйств, что определило противоречия между военным ведомством и коннозаводческим управлением на начальном этапе интеграции.

Предметом исследования данной статьи являются экологические аспекты управленческих решений в сфере землепользования Калмыцкой степи Астраханской губернии в XIX–начале XX вв. Основу источниковой базы исследования составили нормативные правовые акты, непосредственно регламентирующие процесс землепользования в Российской империи в целом и в Калмыцкой степи Астраханской губернии, а также делопроизводственная документация органов местного самоуправления в лице улусных сходов, выявленная в фондах Национального архива Республики Калмыкия. Основной акцент в исследовании сделан на выявлении и анализе экологических аспектов управленческих решений в сфере земельных ресурсов в Калмыцкой степи в рассматриваемые нами хронологические рамки. В заключение авторы приходят к выводу о том, что современные экологические вызовы в сфере управления земельными ресурсами Калмыкии являются следствием длительного взаимодействия природных и антропогенных факторов, тогда как внешние административные решения XIX–начала XX вв., нацеленные на интеграцию Калмыцкой степи в общеимперское хозяйственное пространство, привели к деградации земель. Игнорирование традиционного опыта управления ресурсами и переложение затрат на местное население снижали эффективность природоохранных мер. Исторический опыт подчеркивает необходимость учета локальных экологических и культурных особенностей при разработке современных стратегий землепользования.

У монголов две популяции — халха и ойраты (восточные и западные). У ойратов тоже две субпопуляции — калмыки и калмаки (джунгары). Калмыки пришли в Северный Прикаспий с территории западной Монголии в первой половине XVII в. Хазарейцы являются потомками калмаков, пришедших на территорию Афганистана в 1759 г., после разгрома империей Цин Джунгарского ханства. В данной статье нами рассмотрены данные популяционной генетики, характеризующие калмыков, хазарейцев, монголов и другие популяции. Они включают частоты гаплогрупп Y-хромосомы и мтДНК, а также аутосомные маркеры. Выделены ассоциации гаплогрупп Y-хромосомы и их субкладов: монгольская, европейская, переднеазиатская, южная, степная и сибирская. Частоты гаплогрупп монгольской ассоциации (C2, O и D) у калмыков — 58,0, 9,6 и 0,8 %, у хазарейцев — 36,0, 4,4 и 0 %, у монголов Монголии (халха и ойраты) — 58,1, 16,7 и 0,8 %. У калмыков и калмаков по частотам доминируют разные субклады гаплогруппы C2 — C2a1a2a-M48 «Калмыки» и C2a1a2b-M504 «Калмаки». У хазарейцев не имеется носителей первого субклада. У калмыков минимальные частоты носителей второго. В этногенезе калмыков приняла участие одна из популяций Тибета (гаплогруппы J2 и R2). Переднеазиатский вклад в их генетический портрет минимальный. В этногенезе хазарейцев — уйгуры (гаплогруппа J2) и популяции Афганистана. Значимый вклад внесли переднеазиатские популяции. Гаплогруппы мтДНК и результаты специальной обработки аутосомных маркеров подтверждают этнические компоненты популяций, выделенные по гаплогруппам Y-хромосомы.

В данной статье впервые исследуется аксиологическая синхронизация космических циклов — в частности, движения Солнца, полного цикла лунных фаз и вращения Земли вокруг своей оси — в рамках традиционной белорусской и калмыцкой культуры. В исследовании используется структурно-аксиологический подход, демонстрирующий существование в рамках «пирамиды» времени особой типологии оценочных факторов. Выявляется, что независимо от масштаба цикла (годовой, месячный или суточный), временная структура, отмеченная четырьмя ключевыми фазами (зарождение, развитие, упадок, завершение), неизменно обладает идентичными качественными характеристиками. Модель «пирамиды» служит для иллюстрации первоначального, неделимого единства между священным Небесным Абсолютом и сакрализованным временем земного мира. Кроме того, в статье показано, как эта модель выходит за рамки временной организации, охватывая пространственную ориентацию и устанавливая прямую корреляцию между четырьмя сторонами света и архитектурой традиционного белорусского и калмыцкого жилища. В конечном итоге эта интеграция отражает единое мировоззрение, в котором космические ритмы, временные значения и пространственный порядок образуют целостную, гармоничную систему.

В статье представлен комплексный анализ аксиологического потенциала буддийской философии в контексте преодоления глобального экологического кризиса. Цель исследования — выявить онтологические и этические основы буддизма, способные стать мировоззренческой альтернативой ныне доминирующей антропоцентрической парадигме, лежащей в основе потребительского отношения к природе. Методологическую основу исследования составили диалектический и сравнительно-исторический методы, позволившие сопоставить западные и восточные подходы к пониманию мира природы и места человека в нем. В работе обосновывается, что ключевые доктрины буддизма — учение о взаимозависимом возникновении (пратитья-самутпада), принцип ненасилия (ахимса) и закон кармического воздаяния — формируют целостную экологическую этику, отрицающую жесткий дуализм субъекта и объекта. Человек рассматривается не как властитель природы, а как равноправный элемент единой сети бытия, где каждое действие имеет необратимые причинно-следственные последствия. В частности, принцип Срединного Пути интерпретируется как социокультурный императив умеренного потребления и отказа от излишеств. Сделан вывод о том, что буддизм представляет собой жизнеспособную этическую платформу для формирования новой цивилизационной модели, основанной на принципах гармонии, экологической осознанности и коллективной ответственности перед будущими поколениями.