В статье рассматриваются лекарственные реестры наместников Калмыцкого ханства Церен-Дондука и Дондук-Даши, направленные в адрес центральных органов власти и ведомств Российской империи в первой половине–середине XVIII в. Источниковую основу исследования составили архивные материалы Национального архива Республики Калмыкия и документы, опубликованные профессором Н. Н. Пальмовым. Данные реестры анализируются как самостоятельный комплекс источников, позволяющий глубже изучить практику лекарственного обеспечения калмыцкой ханской ставки и реальное взаимодействие калмыцких правителей с российскими административными, аптечными и иными учреждениями. Установлено, что лекарственное снабжение того времени представляло собой многоступенчатый процесс, включавший в себя несколько этапов: формирование запроса, передачу в соответствующие центральные ведомства названий и образцов необходимых лекарственных веществ, их идентификацию, поиск, проверку и последующую доставку. Указанные реестры содержат необходимые сведения о лекарственном сырье растительного, животного и минерального происхождения. Сделан вывод, что эти реестры являются ценным источником для изучения механизмов лекарственного снабжения Калмыцкого ханства, практик перевода медицинской и фармакопейной терминологии, взаимодействия ханской ставки с российскими государственными, аптечными и иными учреждениями в XVIII в.

В статье рассматривается процесс институционализации буддийской церкви в Калмыкии во второй половине XIX–начале XX вв. в условиях ограничительной конфессиональной политики Российского государства, направленной на сокращение численности духовенства и усиление административного контроля над религиозными институтами. На основе комплекса архивных документов, значительная часть которых впервые вводится в научный оборот, реконструируются механизмы взаимодействия имперской администрации и буддийских общин на улусном уровне пространстве, где предписания центра преломлялись через локальные практики, интересы светской аристократии и потребности общины. Особое внимание уделено деятельности старшего бакши Большедербетовского улуса Дордже Сетенова как показательного примера стратегии адаптации духовенства к внешним ограничениям. Методология исследования базируется на подходе исторической антропологии, что позволяет рассматривать административные и религиозные практики не только как институциональные формы, но и как проявления целенаправленной деятельности конкретных акторов духовного пространства. В заключение автор приходит к выводу о том, что институционализация буддийской церкви в Калмыкии не сводилась к пассивному восприятию административных ограничений. Она сопровождалась активным поиском форм сохранения и развития религиозных институтов, что вносит существенные коррективы в представления о характере конфессиональной политики позднеимперской России и роли религиозных сообществ в формировании собственных стратегий выживания.

В статье реконструируется эволюция административной процедуры согласования строительства буддийских культовых объектов в Калмыцкой степи в XIXначале XX в. На основе материалов Российского государственного исторического архива и Национального архива Республики Калмыкия, включая проектно-сметную документацию, авторы прослеживают переход от правовой неопределенности периода до 1847 г. к формализованной процедуре, закрепленной статьей 205 «Положения об управлении калмыцким народом», и последующему ужесточению контроля через подзаконные акты. Авторы обосновывают тезис о том, что имперское регулирование буддийской инфраструктуры развивалось не «сверху вниз» (от закона к практике), а «снизу вверх» (от практики к норме), что противоречит устоявшимся в историографии представлениям о жестком законодательном диктате. Установлено, что основным инструментом ограничения выступала не прямая запретительная мера, а административная волокита: многоэтапное согласование и подготовка сложной документации значительно повышали трансакционные издержки строительства. В работе выявлен комплекс адаптивных стратегий буддийской общины, включающий верноподданническую риторику, использование механизмов самоуправления, комбинированное финансирование и апелляцию к прецедентам. В заключение делается вывод о том, что калмыцкая буддийская община успешно освоила бюрократический инструментарий империи, используя его для защиты своих интересов, что позволяет пересмотреть традиционный взгляд на буддийскую церковь как на пассивный объект имперского воздействия.

Рассмотрены данные популяционной генетики, характеризующие киргизов Кыргызстана, Таджикистана (Памир) и Китая (Синьцзян). Они включают частоты гаплогрупп Y-хромосомы и мтДНК, а также аутосомные маркеры. По аутосомным маркерам киргизы находятся на периферии влияния компонент «Северо-Западная Европа», «Кавказ» и «Индостан», в области значимого влияния компонента «Сибирь», умеренного «Южный Китай». Выделены ассоциации гаплогрупп Y-хромосомы и их субкладов: монгольская (C2, O и D), европейская (I1), переднеазиатская (E1, I2, G2, J1), южная (J2, G1, R2, L, T1a, H1), степная (субклад R1a-Z93, субклады R1b) и сибирская (Q, субклады N). По гаплогруппам У-хромосомы у киргизов резко доминируют два этнических компонента субклад R1a-Z93 и монгольская ассоциация гаплогрупп. У киргизов Кыргызстана 53,9 и 23,7% их носителей. Первый компонент древний, на территории Кыргызстана как минимум с бронзового века (определено по палеоДНК). По субкладам гаплогруппы C2 установлено, что второй компонент получен от калмаков (зюнгаров) в XVII–XVIII вв. От них же часть сибирского компонента 7,8%. Гаплогруппа J2 3,3% у киргизов характеризует их контакты с уйгурами. Остальные гаплогруппы южной ассоциации (кроме G1) следствие эмиссии генов с Индостана и Тибета. Подавляющее число носителей второй составляющей степной ассоциации субкладов гаплогруппы R1b выявлено у киргизов юга Кыргызстана 12,7%. У киргизов Таджикистана высокие частоты субкладов гаплогруппы N около 25,0%. По структуре восточно-евразийской ассоциации гаплогрупп мтДНК (A, B, C, D, E, F, G, Y, Z) киргизы Кыргызстана и Китая не отличаются от монголов и казахов. У киргизов и казахов близки и их суммарные частоты 55,0…58,7%. У монголов 70,9…74,6 %. Предки киргизов и южных алтайцев в прошлом входили в популяцию, у которой по частотам резко доминировал субклад R1a-Z93 (R1a-Z2124). Первичное формирование субклада произошло в бронзовом веке, предположительно в Тяньшань-Саянской зоне (авторская гипотеза). Позднее носители субклада мигрировали в Восточную Европу и Северный Индостан.

В данной статье исследуется природа традиционных терминов билік, күш, кие в тюрко-монгольских письменных памятниках, связанных с такими понятиями, как власть, сила, священность. Идея благородного происхождения и непререкаемый авторитет лидера в кок-тюркскую эпоху (эпоху «небесных тюрков») и в период возвышения государства Чингисхана имеют определенные черты сходства. Актуальность данной проблематики обусловлена потребностью раскрыть сущностное содержание и внутренние мотивы традиционной культуры, интерпретации цивилизационных особенностей степных тюрко-монгольских народов Центральной Азии. Научный анализ основан на изучении сведений из различных источников по истории тюрко-монгольских народов, а именно —тюркских эпитафий и «Сокровенного сказания». Объект исследования — тексты эпитафических памятников Кок-тюрков и «Сокровенного сказания монголов» как основных исторических первоисточников, повествующих о происхождении каганской власти, политической силе и мощи правителя, его возвышении и интронизации, создании государства Чингисхана.

Основной предмет исследования — традиционные понятия билік, күш, кие, рассматриваемые как комплексные категории, имеющие отношение к природе политической власти, отражающие ключевые аспекты мировоззрения, а также порядок и принципы узаконения и легитимации, интронизации, поднятие на белой кошме каганов, ханов и степных правителей. По-новому поднимается вопрос о специальной статусной одежде, поясах, церемониальных украшениях (в виде бараньих рогов) и связанных с ними традициях.

Данная статья посвящена введению в научный оборот и анализу малоизвестной латиноязычной рукописи иезуитского миссионера Йоханнеса (Яна) Милана «Missio Asophiensis et Taganrokensis» («Миссия Азовская и Таганрогская»), датируемой 1700 г. и хранящейся в Национальной университетской библиотеке Праги. Рукопись представляет собой уникальный источник по истории, этнографии и языку калмыков-дербетов начала XVIII в., поскольку содержит записи живой речи информантов из отрядов Солом-Церена и Менко-Темира, группы, остававшейся вне поля зрения путешественников, интересовавшихся калмыками преимущественно как политической единицей. В первой части исследования дано источниковедческое описание рукописи, приведены сведения об авторе и реконструированы обстоятельства создания сочинения. Кроме того, в приложении к статье будет представлен текст главы «De eorum religione et ritibus» («Об их религии и обрядах») в латинском оригинале и русском переводе, содержащей заметки миссионера о священнослужителях и ритуалах жизненного цикла. Публикация этого материала создает основу для дальнейшего анализа религиозных представлений, календарных воззрений и языковых особенностей дербетов, который будет представлен во второй части работы.

В статье впервые исследуется поэма калмыцкого поэта-фронтовика Морхаджи Бамбаевича Нармаева (1915–1995) «Арвн дѳрвн баатр» («Четырнадцать богатырей», 1972), посвященная теме Великой Отечественной войны, в том числе русский перевод произведения. В исследовании используются историко-функциональный подход (тема войны в аспекте личной и исторической памяти); описательный метод (анализ оригинального художественного текста, его поэтики); сравнительно-сопоставительный метод (анализ оригинального произведения и его русского перевода). Автором статьи уточнена авторская жанровая дефиниция произведения — поэма-легенда, тогда как в переводе Д. Долинского — поэма. В данном произведении выявлена сюжетообразующая роль кипариса как природного памятника солдатам, защищавшим свое Отечество в жестоких боях на берегу Черного моря, прослеживается использование русской лексемы вместо калмыцких обозначений кипариса (аһр, цаһан зандн), раскрывается символика и семантика дерева (скорбь, печаль, траур, вечная жизнь) в этнокультурах разных народов. Авторские сравнения кипарисов с парадным строем, с караулом солдат маркированы внешним видом этого вечнозеленого дерева. Если в его же поэме «Ржев — Əрәсән хотн» («Ржев, городок российский», 1963–1965) образ березы предстает как символ русской женщины, Родины-России, то в анализируемой поэме «Четырнадцать богатырей» образ кипариса — это символ защитника Отечества. Кроме того, в статье рассмотрены поэтика произведения (заглавие, структура, хронотоп, система персонажей, художественно-изобразительные средства и приемы), русский перевод поэмы, неравнозначный оригинальному тексту, исследованы мотивы личной и исторической памяти о Великой Отечественной войне. Многонациональный состав основных персонажей произведения — четырнадцать солдат, названных по именам — создает коллективный портрет Красной Армии в те тяжелейшие годы нелегких испытаний для всех народов СССР. Рефрен боевого братства манифестирует патриотический подъем советского народа, героически вставшего на защиту родного Отечества. Прошлое и настоящее в поэме демонстрируют героическую связь поколений, в том числе автора-фронтовика.

Der Artikel analysiert den Beitrag von Professor György Kara zum Studium der textologischen Tradition des Buddhismus am Beispiel des «Wörterbuchs zu einem Text der frühen mongolischen Version von Erdaniyin san Sonom Gara”. Die umfassende Erforschung der mongolischen und oiratischen Schriftdenkmäler ist ein bedeutender Beitrag zur Entwicklung der Quellenwissenschaft und trägt zu einer tieferen Erforschung der buddhistischen Geschichte der mongolischsprachigen Völker bei. Der Name György Kára (1935–2022) ist tatsächlich weit über den Grenzen Ungarns hinaus bekannt und respektiert bei den Orientalisten weltweit. Professor G. Kara ist eine führende Autorität auf dem Gebiet der Mongolistik. Er verfasste vierhundert Publikationen, darunter die berühmte wissenschaftliche Ausgabe „Bücher der mongolischen Nomaden“ (Moskau, 1972; die chinesische Übersetzung erschien in Hohhot, 2004). Dieser Artikel, der sich auf die Persönlichkeit und die wissenschaftliche Tätigkeit des bedeutenden ungarischen Orientalisten Prof. György Kara konzentriert, ist einem seiner bemerkenswerten Werke gewidmet — einer lexikografischen Edition des Wörterbuchs Erdeniyin Sang (Kostbarer Schatz eleganter Sprüche). Es handelt sich dabei um eine der frühesten mongolischen Versionen des tibetischen Werkes Sa skya legs bshad, das im 13. Jahrhundert von dem berühmten tibetischen Gelehrten und hohen Lama Sakya Pandita Kunga Jaltshan verfasst wurde. Die Übersetzung stammt von Sonom Gara. G. Karas Arbeit am “Erdeniyin Sang” Wörterbuch markierte einen Wendepunkt in der Erforschung der Texttradition des mongolischen Buddhismus. Kara leistete mehr als nur die Zusammenstellung eines Wörterbuchs — er legte den Grundstein für ein ganzes Forschungsfeld im Buddhismus.

Статья посвящена проблеме обоснования существования другого сознания в буддийской эпистемологической традиции и аналитической философии. Исследование сосредоточено на трактатах Дхармакирти «Обоснование чужой одушевленности» и Ратнакирти «Опровержение других потоков сознания». Показано, что буддийская постановка вопроса не предполагает существования субстанциального субъекта: речь идёт о другом причинно непрерывном потоке ментальных событий. Дхармакирти выводит существование такого потока из воспринимаемых проявлений речи и целесообразного действия. Его аргумент сочетает аналогию с причинным заключением от следствия и получает подтверждение через практическую успешность основанного на нём поведения. Ратнакирти возражает, что связь между действием и чужим намерением не может быть установлена независимо, а различение собственного и другого потоков предполагает знание обоих членов отношения. Сопоставление этого спора с аргументом по аналогии Дж. С. Милля, критериальным подходом Л. Витгенштейна и выводом к наилучшему объяснению позволяет различить онтологическую достоверность и эпистемическую обоснованность. Делается вывод, что существование другого сознания нельзя доказать с аподиктической строгостью, однако его признание рационально оправдано на конвенциональном уровне как наиболее сильное объяснение независимого, осмысленного и ответного поведения других существ.